В продолжение темы. "После нас хоть потоп" (Выставка "After us" группы "5+1" в Галерее изобразительного искусства")

В  Галерее изобразительного искусства НБУ с большим успехом прошла  выставка творческой группы “5+1” под названием “After us” (“После нас”). Судя по фотографиям, сделанным Умаром Курбановым - настоящим Нестором-летописцем нашей культурной жизни, на открытии в основном присутствовали все те же прекрасные люди, которые бывают на открытии всех других выставок и имеют все шансы стать героями очередной работы ещё одного летописца нашего города - Рустама Базарова. Стареют художники, а с ними стареют их верные зрители (все пятнадцать человек). Время безжалостно и неумолимо…

На выставке были представлены работы ещё недавно совсем молодых  и сегодня таких уже солидных Диёра Разикова, Шарифы и Данияра Шарафходжаевых, Санжара Джаббарова и Нуриддина Расулова.

Основная тема “After us” - всё та же, что и вчера, и позавчера (угадайте с трёх букв): проблемы экологии, взаимоотношения человека и окружающей среды. Словом, как и на сотнях выставок по всему миру, где современные/актуальные художники поднимают острые вопросы, выражают озабоченность на фоне тающих ледников, тлеющего пластика и изнемогающей в пароксизмах неведомой страсти Греты Тунберг.

Это ни в коем случае не осуждение, вовсе нет. Понятно же, что проблемы действительно существуют, что природа - бесплатный супермаркет для народа, поэтому экология и не сходит с повестки: говорить об этом со слезами на глазах - почти безопасно и весьма благородно, а спасать мир от людей, размахивая полотнищами с зелёным солнцем, можно до бесконечности.

Правда, все привыкли к этому настолько, что никто не вникает в смысл явленного - достаточно надписей на коробке: “За всё хорошее - против всего плохого!”, “За вашу и нашу свободу!”. Но видит ли зритель разницу между художником, который говорит о природе искренне, кричит о техногенных катастрофах на разрыв аорты, и автором, отрабатывающим грант, мыслящим примерно так: “Все об экологии - и я об экологии!”? Нет, зритель нынче ничего не видит и не понимает. Зритель “чувствует”, гордясь тем, что (кто это вбил им всем в голову?) беспредметное искусство можно только “чувствовать, а не понимать”, что инсталляция в обязательном порядке “вибрирует и излучает энергию”. “Чувствуешь?” - “Чувствую!” - “Что чувствуешь?” - “Не понимаю, что именно, но что-то чувствую!”.

Современный человек деградировал настолько, что предпочитает сложным текстам ключевые слова. Скажешь ему: “Права человека! Спасти океан! Каждый уникален!” - он улыбается и виляет хвостом; скажешь ему: “Я вот читал Фуко и рассуждал об обществе контроля применительно к актуальным глобальным процессам”, “Вам не кажется, что понравившаяся Вам на выставке работа - копия (и даже не оммаж!) Дюшана и Мандзони?!” - он начинает разбухать и превращается в милое тоталитарное существо, ненавидящее всякого, кто посмеет разрушить его биологический покой. И это, кстати, вполне обыденная ситуация, особенно в культурной среде славного города Ташкента, когда бесконечные игры в “мы великие”, “а мы впервые”, “мы не хуже, чем” сжимают эту среду до размеров сельпо, где продаются сельдь в бочке, три вида конфет и клеёнка с васильками.

Подведём промежуточный итог с позиции уверенного оптимизма: тема выставки “After us” - хорошая, нужная, актуальная, всем всё нравится.

Но всё-таки кажется, что творческому человеку в обязательном порядке нужен свой ангел, дарующий вдохновение и веру в свет, и свой демон, заставляющий сомневаться во всём и нырять в бездну за ответами. Если их нет, то вполне сгодится искренне заинтересованный зритель, который будет задавать вопросы (и себе, и художнику). Потому что любви прекрасной, умной, доброй Сайёры Назаровой (никогда не общались с этим специалистом Галереи, но по тому, как она говорит, как без ложного пафоса и приторной симпатии относится к “своим” художникам, можно судить о ней именно так) и горстки заинтересованных лиц нашим художникам - недостаточно.

Экспозиция начинается с проекта Диёра Разикова “Мгновение”, в котором автор (здесь и далее все закавыченные фрагменты - цитаты из кураторского текста) “обращается к теме хрупкости окружающего мира. Живописные работы дополнены инсталляцией из ёмкостей с пеплом, превращающейся в метафору исчезновения, утраты и необратимости происходящих изменений”. Думаете, Диёру Разикову  не было бы приятно, если бы к нему подошла высокая сероглазая  девушка с вьющимися локонами и спросила: “А Вам не кажется, что пепел, который Вы использовали в работе для демонстрации идеи мгновенности и быстротечности, став художественным объектом в этом зале, говорит нам об обратном - о “вечном” характере искусства, о том, что ars longa, vita brevis?”. А потом к ней могла бы подойти подруга - в джинсах, в топе цвета бургунди и сказать автору: “Знаете, мне так понравилось, что Ваши работы на расстоянии  кажутся абстрактными и, если честно, скучными, но при длительном созерцании в них проступает “реализм”: течение потока, рябь воды в канале, отражение света на поверхности текущего ручья…”.

Далее Санжар Джаббаров представляет свой проект “Консервация. Дубль 2”, в котором мир был представлен в виде пазла - метафора, передающая “хрупкость бытия”. При этом автор надеется, что “Человек, как разумное существо, способен восстановить картину мира и собрать пазл заново”. К Джаббарову мог бы подойти юноша бледный со взором горящим и спросить, глотая от волнения слова: “Чем Ваши банки отличаются от аналогичных банок других авторов? Вы любите Бойса? Вам не кажется, что мы не сможем восстановить картину мира, потому что пазл - метафора шизофрении, а шизофрения - это и есть фрагментированное восприятие реальности, она не позволит нам “вернуть то, что утрачено”?”. Думаете, художник бы отвернулся от такого юноши или подумал: “Бойс с тобой, иди домой…”?!

Чета Шарафходжаевых предлагает свою “формулу коллективной ответственности” - проект “ЛОТОС” (“Лидеры Общественности Трансформируют Окружающую Среду”). Их инсталляция “предлагает зрителю обнаружить скрытые символы радиационной опасности. Этот поиск становится метафорой современного мира, где экологические и техногенные угрозы часто остаются незамеченными”. В этот зал могла бы ворваться группа студентов с томиками Зонтаг, Маккиндера и де Соссюра и окружить Шарафходжаевых, засыпать их вопросами: “Почему вы, говоря о лидерах общественности, упоминаете о коллективной ответственности? В чём состоит эта ответственность? В исправлении решений, принятых лидерами, или формировании внятно артикулируемого ответа на те трансформации, которые не учитывают мнения большинства?”, “Ваши лотосы слишком красивы, чтобы заставлять думать о радиации. Зачем вы обесцениваете свой кропотливый труд, привязывая его к актуальной повестке? Вы выражаете больше: здесь и надломленный силуэт персонифицированной боли, как в “паучьих” работах Луизы Буржуа, здесь и ощущение леса, в котором лотосы, словно безумные подсолнухи Ансельма Кифера, кричат о победе природы над человеком, а не наоборот!”.

Нуриддин Расулов в своих работах, рефлексируя над трагедией Арала, “преобразует выставочное пространство в иммерсивную среду, физически переносящую зрителя на высохшее солёное дно Арала. Проект выходит за рамки экологической ответственности и хрупкости природных ресурсов”. Женщина с добрыми глазами, представившаяся научным работником на пенсии, могла бы подойти к художнику и спросить: “Вам кажется, что Вам удалось создать эту вот иммерсивную среду? Чем Ваша рефлексия об Арале отличается от работ других авторов, тема ведь модная? Или это кирпичик в стене об одной большой экологической трагедии?”.

А можно сейчас быстро хлопнуть в ладоши, проснуться и с улыбкой на лице бодро сказать (не включая мозг): “Уверены, что выставка нашла своего зрителя в лице неравнодушных граждан, понимающих, какие угрозы несёт современному миру бездумное развитие технологий и игнорирование того хрупкого природного баланса, о котором в череде дней, в постоянной погоне за материальными благами мы забываем. Только осознанное отношение к окружающей среде, к природным ресурсам позволит будущим поколениям жить полноценно и счастливо. Именно этим вопросом - “Что останется после нас?” - должен задаться каждый уже здесь и сейчас. И выставка в Галерее изобразительного искусства - прекрасный повод не откладывать этот честный, хоть и сложный разговор с самими собой”...

А ещё можно интерпретировать название выставки в другом ключе (как говорится в кураторском тексте к работам Диёра Разикова: “Художник стремится не дать готовый ответ, а пробудить воображение зрителя, предоставляя каждому возможность найти собственное понимание и смысл увиденного”): “После нас” - это и “После группы “5+1”, и вообще “После современного искусства Узбекистана первой трети ХХI века”.

Что будет “после”?

Останется ли хоть какой-нибудь след после наших современных художников?

Выставка работала  до 20 июня 2026 года.

                                                            АЛИМ ТУРСИНБАЕВ