Большие страсти на Малой сцене (музыкально-литературная композиция "Риголетто")

22 апреля в Музыкальной гостиной нашего Большого публике была представлена опера “Риголетто” с подзаголовком “Музыкально-литературная композиция”, ведущим выступил легендарный Андрей Евсеевич Слоним, а у  дирижёрского пульта стоял импозантный и чуткий (как всегда!) маэстро Чернухо-Волич - автор очень нужного и важного проекта “По следам любимых опер”. Нужного потому, что ars longa vita brevis, да и публику надо взращивать и воспитывать (даже если она сопротивляется); важного потому, что слова “элита”, “интеллигенция” зависят от оперного искусства больше, нежели от прочих преходящих утех общества гламурного дискурса (вполне по Пелевину).

Литературно-музыкальные (или музыкально-литературные) композиции - жанр интригующий: за этим названием может скрываться как убогая самодеятельность провинциальных любителей прекрасного, так и вполне очаровательные спектакли с волнующей атмосферой и неожиданными эстетическими откровениями. “Риголетто” в ГАБТе - пример последнего. В отличие от привычной “большой” постановки на главной сцене зрители окунулись в мир “основных” фрагментов оперы (как условно, как субъективно… Впрочем, как и всё в искусстве!), скреплённых мудрым, дидактически выверенным повествованием Андрея Слонима, которое порой напоминало кураторские тексты на выставках, приближающие неофитов к идее экспозиции.

Малая сцена хороша тем, что эмоциональный накал и прекрасный вокал способны создать в камерном пространстве ту удивительную возгонку энергий, которая смывает преграду не столько между исполнителями и зрителями (пресловутой “иммерсивности” сейчас чересчур много - ну как же, Клим Чугункин выучил новое слово…), сколько между рассудком и чувствами. Ах, что скрывать, к чему лукавить: катарсиса жаждут люди, порой не признаваясь себе в этом!

Трагедия “маленького человека”, беззащитного перед самодурством власть предержащих; бешеное желание отомстить любой ценой; низость толпы, рабски лижущей сапог хозяина и готовой глумиться над самым святым, и, конечно, чудо женской любви - единственного феномена, сопоставимого с бесконечностью самого Космоса, - всё это настолько сконцентрировано в шедевре Верди, что в какой-то момент хотелось сбежать по прекрасным лестницам ГАБТа вниз, смахивая слёзы (о, это не слёзы, это просто дождь!) кружевным платком…

Сочный бас Джабраила Идрисова (граф Монтероне) звучал с балкона, как глас карающего Рока, и даже тем, кто не верит колдунам, становилось понятно, что человеческая боль - страшнейшее оружие, способное поразить даже тех, кто кажется неприкасаемым. Жаль, что мы не услышали в первом действии знаменитого проклятия графа, поскольку у Джабраилова это прозвучало бы  увесисто и устрашающе, как того требует сюжет.

Герцог (Самандар Алимов) - партия сложная (как водится в опере - и вокально, и психологически, ибо одно без другого никуда). Скажем прямо, не каждому солисту под силу воплотить на сцене образ самовлюбленного, очарованного самим собой, своей молодостью и властью молодого подлеца, искренне не понимающего, что в мире есть что-то ещё, кроме его прихотей и забав. (А между тем образ этот весьма актуален в наши дни, когда зев разнузданного эгоизма и потребительского отношения ко всему и вся (где-то хитро прищурился один именинник) готов поглотить целую планету.) Сложно потому, что понять Герцога - значит хотя бы раз заглянуть в Бездну. При этом нужно отдать должное Алимову: в драматическом плане ему удалось показать некоторую расслабленность и лёгкую рассеянность бонвивана, пьющего из кубка своего вино, перемешанное с женскими слезами!

Риголетто в исполнении Аминзоды Жуманиязова был действительно хорош: кажется, что Жуманиязову весьма помогает “сосуществование” на сцене Большого во внутренне перекликающихся образах Риголетто и Тонио (“Паяцы” Леонкавалло), будто опыт исполнения одной партии насыщает эмоциональными (и даже вокальными!) “подсказками” другую: отверженность и желание отомстить, загнанность и при этом жажда утвердить свою субъектность, взрывы сарказма и тонкая душевная боль, энергозатратность арий и требование уверенных “верхов”, непростые речитативы и быстрые психологические переходы (“смена настроения”, “смена маски”)...

И вот в этом мире вечно борющихся с кем-то и чем-то мужчин распускается дивный цветок - Джильда (Навруза Мамараджабова). “Не по-детски, хоть, может, и кукла я; не по-взрослому, хоть я и женщина…”: история Джильды - это ещё одна “история внезапного взросления” (порою кажется, что в наше время вымирающих и страдающих инфантильностью мужчин “взросление” становится прерогативой прекрасного пола…). Появление на Малой сцене Мамараджабовой породило на глазах совершенно новую интерпретацию оперы: размышления о мести подлой, низости людской, коварстве сильных, лизоблюдстве слабых, о том, что шут не шут, а шутовство и вовсе вид такого конформизма, которым мы пронизаны насквозь - всё вдруг померкло в свете той любви, которую и описать возможно ль?

Навруза - уникальная солистка, объяснять талант которой можно долго и подробно, а можно просто сказать значительно: “Талант!”. Всякий раз, когда приходится её слушать, подпадаешь под обаяние действительно сложной личности (искушенный любитель оперы обычно чувствует масштаб личности солиста - это своего рода искусство рокайлей и  картелей…) и прекрасной вокалистки: с одной стороны, красивейшее, уверенное сопрано, гибкое и звучное, с высокой полётностью и невероятной гибкостью, способное и заворожить быстрыми пассажами, и бросить горсть серебра в зал; а с другой - глубокое вживание в образ, убедительная драматическая игра (без той наивности и пошлости, которая нет-нет да и проскальзывает у молодых исполнителей, прислушивающихся к толпе больше, чем к музыке), полная личных наблюдений за человеческой природой и чуткости к эмоциональному миру вообще. Джильда Мамараджабовой меняется на глазах: кристально чистая любовь юной красавицы (в опере она рождается в “Caro nome che il mio cor”) превращается в красивый хрустальный кубок, полный слёз (и это не дождь!) в “Lassu in cielo, vicino alla madre”...

Большие страсти способны бушевать и на Малой сцене… Да что там сцена… Знаем ли мы, что в сердце каждого из нас?..

                                                                        АЛИМ ТУРСИНБАЕВ

                                                                        фото Елены Тигеевой