"Куда ты скачешь, гордый конь, и где опустишь ты копыта?.." (Премьера оперы "Едиге" в ГАБТе им. Алишера Навои)

96-ой сезон в Государственном академическом Большом театре оперы и балета имени Алишера Навои подходит к концу. Этот сезон, на наш взгляд, был весьма динамичным, насыщенным, разнообразным: инфернальная, многослойная постановка “Дон Жуана” и напоминающая праздничную неоновую вывеску “Алиса в Стране Чудес”, творческие эксперименты Константина Камынина и Равшана Чарыева, блестящий проект Вячеслава Чернухо-Волича и Андрея Слонима “По страницам любимых опер”, вокальные взлёты и хрустальные ноты Ситоры Абдурахмановой и Наврузы Мамараджабовой, магия движений и выход из любых положений Ширин Власенко и Эльмиры Юсуповой, волшебные и чарующие Open Air-ы, запоминающийся Международный фестиваль балета, очень качественно и с душой подготовленный Международный фестиваль оперы и балета “Ташкентская весна” и ещё, и ещё, и ещё… Можно искренне поздравить всех служителей Искусства, всех работников нашего Большого театра и, конечно же, его директора - Алибека Асатуллаевича Кабдурахманова - с тем, что театр живёт и развивается. Развивается - в отличие от нашей публики. Она давно не развивается.

На излёте сезона театр представил спектакль, о котором Алибек Асатуллаевич говорил давно: состоялась премьера оперы Курбанбая Заретдинова “Едиге” (на каракалпакском языке). Эта опера включена в репертуар Государственного академического музыкального театра имени Бердаха (как, кстати, и первая каракалпакская опера “Ажинияз”, мировая премьера которой прошла в далёком-близком 1987-ом году), но ташкентский зритель познакомился с ней впервые.

Любая премьера, каждая новинка в ГАБТе - событие, которое культурная общественность должна горячо обсуждать, но это, конечно же, идеальная картинка, просто мир идей Платона какой-то. На грешной земле свои порядки: 7 мая 2026 года в театре было практически пусто. И дело было вовсе не Фестивале Beer Fest на улице Тараса Шевченко, на который собрались и стар и млад (в основном - очень красивые люди). И не в спектакле “Ребёнок напрокат” в Театре оперетты, на который многие ходят по одиннадцать раз. Просто публика в Ташкенте приказала долго жить.

А между тем опера была весьма интересная. Два часа без антракта - без преувеличения - пролетели незаметно. В самом начале спектакля мужской балет захватил внимание красивым танцем с ковром и барашком (ненастоящим - в отличие от живого белого коня, появление которого на сцене вызвало аплодисменты присутствующих. Как говорится, конь is always a good idea!), а ветхозаветная сцена суда Соломона (на всякий случай напомним: к царю явились две женщины, каждая из которых претендовала на конкретного ребёнка. Соломон велел разрубить младенца и отдать каждой по половине. Одна из женщин согласилась, а вторая со слезами отказалась от дитяти, чтобы не навредить ему. Так царь и понял, кто из двух настоящая мать) с участием заглавного героя заставила задуматься, рассматривать ли данный фрагмент в качестве бродячего сюжета, или это намеренная аллюзия. Это, кстати, весьма показательный момент. Представим, что в театр пришёл прекрасный юноша с не менее, а то и более прекрасной спутницей. Юноша (в чёрных брюках и белой рубашке) увлечён действом, его ноздри расширяются, а глаза сверкают, когда на огромном экране на сцене скачут вдаль табуны без наездников, его спутница (в платье цвета бургунди и замшевых туфельках Paul Smith) внимательно следит за происходящим, хмурит лобик и порой надувает губки. И вот спектакль окончен, пара выходит в тёплую ташкентскую ночь, и девушка (у которой в сумке гримуар) спрашивает: “Получается, они показали сцену из притчи о суде Соломона?”. Юноша вздрагивает: “Какую сцену? При чём тут притча?”. Девушка начинает объяснять, потом вбивает в телефоне запрос, показывает текст. Юноша задумывается и предполагает: “Может, и в истории о Едиге был такой сюжет? Или это оммаж? Или, быть может, это реминисценция?”. Девушка ласково поправляет: “Для реминисценции слишком явно. Скорее аллюзия. Ладно, подождём публикаций об опере!”. И вот они ждут, ждут, а публикаций может и не быть… Так и расстанутся два красивых человека, не узнав ответа на свой вопрос. Почему? А потому, что в столице нет достаточно журналистов, колумнистов, обозревателей, которые своими обзорами и разборами, с одной стороны, будут отдавать должное нашим театрам, галереям и музеям, а с другой - просвещать публику, погружая обывателей в сладкий сон о культуре.

Опера - дело затратное во всех отношениях. Чтобы опера жила и не опускалась до уровня самодеятельных музыкальных спектаклей, публика должна жертвовать ей не только деньги, но и энергию. Перед походом в театр - почитать о спектакле, после похода - найти пару-тройку (пусть и взаимоисключающих по смыслу) рецензий в газетах и на сайтах. Театр - храм, а сцена - жертвенник, как бы пафосно это не звучало. Мистерии, разворачивающиеся на наших глазах, - это не просто развлечение (если для кого-то это всё-таки “просто развлечение”, то поздравляем: у вас всё просто). Это и заглядывание в зеркала, чтобы увидеть там себя и лицо своего времени; и волшебный фонарь, под который мы засыпаем, погружаясь в коллективный сон о прошлом; и хрустальный шар, заглядывая в который мы трепещем, будто в ухо нам из-за спины шепчут: “Не любишь, так полюбишь… Не хочешь, так захочешь…”.

Как забыть после знакомства с “Едиге” величественную, торжественную арию Амира Темура (“Во имя справедливости, во имя народа!”) в исполнении Заслуженного артиста Республики Узбекистан Хатама Юлдашева, удивительно мелодичную арию Тохтамыша (Хислатжон Комилов), раздольную, как степь, и вольную, как ветер, арию самого Едиге  (Рустам Алимардонов)?! Да, спектакль будет обкатываться, драматическая игра станет более слаженной, женская хореография - более выразительной, но очарование музыки - это факт, который можно констатировать здесь и сейчас.

Возможно, кого-то из зрителей смутит, что в исторической опере приоритет был отдан экрану со скачущими конями, ползающими змеями, сверкающим Самаркандом и степными пейзажами, кто-то не поймёт, каким образом среди героев прошлого затесались два молодых человека во вполне современных костюмах (надеемся, это не дань уже ушедшей моде “оживлять” исторические постановки такими вот “гостями из будущего”), а кто-то будет до финала морщить лоб, вспоминая, не из балета ли “Джалолиддин Мангуберды” перекочевал трон Тохтамыша. Но для всего этого нужны зрители, иначе и смущать будет некого. И дело вовсе не в рекламе, не в “прогревах”. Если в столице нет тысячи с лишним человек, которые самостоятельно изучают афиши театров, а не ждут, пока реклама и рекомендации будут слышны из каждого утюга, которые ходят в театр не потому, что дали пригласительный или там будет петь дочка двоюродного брата, а потому что театр - неотъемлемая часть их жизни, то тогда, конечно, непонятно, куда скачут кони и где опустят они свои копыта.

Главное, чтобы потом не оказалось, что это копыто - копыто дьявола.

                                                                                                   АЛИМ ТУРСИНБАЕВ