Поздравляю с Навруз байрам!

Дорогая мама, несколько месяцев назад я наткнулась на японское слово "Комореби".

Оно означает солнечный свет, что, просачиваясь сквозь листья, превращает обычные деревья в соборы света. Я не могла выкинуть его из головы, поскольку оно так сильно напоминало о тебе. Отфильтрованное и несовершенное, но столь невероятно прекрасное в своей сложности. Ибо если моя жизнь – покачивающиеся под ветром зеленые листья, то Ты - невыразимые лучи солнечного света, пронизывающие все моё существование. Они вливаются, чтобы осветить даже самые обыденные моменты жизни.

Слово это напоминает мне о твоём постоянном и утешающим присутствии. Оно напоминает мне твою тёплую улыбку, подобную лету для моей души. А самое главное – оно напоминает мне о твоей любви. Нежной и всеобъемлющей, такой же идеальной, как и мерцающий медово-золотой цвет солнечного свечения.

Ты – Солнце, на которое я всегда полагаюсь. Под лучами которого только и могу расти, расцветать. Ибо даже через самый густой лес твой свет находит свой путь ко мне. Твое теплое свечение – это одеяло, нежно наброшенное на моё сердце и отгоняющее всю тьму.

Моменты, когда Солнце идеально выровнено на небе, чтобы свет его проходил сквозь просветы в листьях, преломляясь, рассеиваясь и создавая пятнистые узоры цвета и тени на земле - редки. Также, как и наши совместные часы, которые тут же сплетаются в магические кружева воспоминаний. Я понимаю: ты утопаешь в суете работы, я с утра до вечера в школе, кружках… От этого семейные часы становятся воистину драгоценными. Как и сегодняшний особенный праздник Навруз – восточный Новый год, совпавший к тому же с празднованием Хаит. Из-за этого первый весенний месяц излучает многократную энергию добра.

Три дня подряд наша семья будет садится за стол, накрытый белой скатертью, украшенной бугирсок, чак-чак и другими волшебностями, приготовленными твоими руками. Мы с сестренками стараемся тебе помогать, суетимся вокруг плиты, а ты смотришь на нас и улыбаешься… Эти минуты, мамочка моя, отпечатываются в моём сознании на всю оставшуюся вечность.

Я безмерно благодарна Вселенной за то, что она даровала мне благословение твоего материнства. Благодарность моя бесконечна и безгранична, как и сам солнечный свет.

Ты – моё «комореби», ты - мое золотое свечение, ты – нежное тепло моей души.

В этот удивительный день, объединивший столь чудесные праздники, мамочка моя! - я хочу, пожелать тебе, чтобы твой следующий год был полон трансцендентных моментов блаженства».

Марьям Талибджанова

                                                                                                               

•  Ответная депеша

«Девочка моя! Твое письмо пришло мне по почте, по ‘линии связи‘, которую можно назвать перекличкой, или зовом поколений, поскольку прислала его мне твоя мама. Вот ей оно и было адресовано.

И как мама твоей мамы – получается, праматерь – спешу к тебе с ответной депешей.

Ты права, дорогая Марьям! Есть слова, которые хранятся не в памяти. Их сохраняет наше сердце.

Для меня всегда было загадкой, почему в узбекском языке слово "кук" означает и зеленый, и голубой, и даже синий.   Блаженный вечерний напиток, приносящий успокоение в знойный день и навевающий дрёму вечерами, назвается "кук чой" – зеленый чай. В художественном музее Нукуса хранится уникальный артефакт 18 века "кук куйлак" – синее платье, ну ни дать-ни взять из темной джинсовой ткани. А еще слово «кук» означает небо. Но нет, не всякие небеса, а только голубые. Безмятежные, бездонные.

Вот что интересно: прочитав твоё письмо, я наконец расшифровала волшебное слово «кук». Это просто зелёный листочек на фоне голубого неба. Нежный, только проклюнувшийся из почки яркий клейкий лист в начале марта, или цвет ноябрьской листвы в тёмно-зелёном окрасе…  как бы то ни было, это всегда пересечение... о, нет! Скорее –  волшебное соединение воедино зелёного и голубого – блаженное видение, которое ташкентцы наблюдают 300 дней из 364 в году. Жители Гренландии ни за что не назовут одним и тем же словом и синее, и зеленое. Там эти цвета не дружат и встречаются и-изредка.

Зелено-голубая картина жизни может открыться взору, когда сады осеняют «комореби». Минаретами солнечного света они встают над нами, благословляя бренную землю на жизнь.

«Комореби» –  это «нур», пронзающий темные ветки, чтобы превратить их в райский сад, чтобы сотворить магию «кук-ламзор (цветущие луга _узб)».

Поскольку переплелись смыслами эти два целительных слова: японское и узбекское, я вдруг вспомнила встречу твоего прадеда – мэра города Ташкента, с губернатором города Токио. В первой же беседе японский коллега спросил его:

– А, скажите, как там Сарыкулька? Наверное, все изменилось...

Вахид Охунович очень удивился. Ведь Сарыкулька была окраиной Ташкента, столь далекой от туристических маршрутов.

– А... откуда Вы знаете Сарыкульку?

– Там стояла наш казарма. Я был военнопленным. Мы работали на разных объектах. И ташкентский театр тоже помогали строить.

Прадед твой немного растерялся. Военнопленным? Спать на полу казармы, ходить под дулом автомата на строительные работы, жить впроголодь, вдали от родных берегов... Что уж тут скажешь?

Токийский мэр тоже примолк, вспоминая. И вдруг он прервал молчание:

  – Я люблю Ташкент!

Вот так. Из той встречи родился в Ташкенте «Японский сад». Губернатор Токио стал присылать в город своей непростой юности японскую сакуру - символ родной страны. По периметру площади «Мустакиллик» тоже нашлось место для японского дерева. Оно расцветало весной, сначала бледно- розовым, а потом цвет сакуры густел. Золотисто - розовые лепестки падали на плечи, скользили по волосам. Тем временем включали фонтаны. Алмазные брызги летели на тёплый асфальт. И город стихал, одурманенный волшебными ароматами цветущей японской вишни.

В Японии, как и на нашей земле, Весеннее равноденствие празднуется издревле. Оказывается, несказанная краса сакуры открывается людям именно в эти дни.   

С Наврузом тебя, родная моя девочка! И в следующем году, и на многие годы вперёд хочу пожелать тебе жизнелюбия, коим был заряжен тот человек, по-доброму вспоминая свою военнопленную молодость.  А еще – чтобы там, где ты проходишь, оставался цветущий сад. Как это получалось у твоего прадеда».

                              

                                                                         Динора Азимова