"Мелодия становится цветком…" (в продолжение темы об Отчётном концерте Республиканской специализированной школы-интерната хореографии)

Мы, люди, интересны тем, что мы самим себе не интересны.

Рэй Курцвейл радостно предсказывает наступление тотальной сингулярности в 2045 году, а между тем мы уже давно стали подобием биороботов, “мясных машин”: живём на автомате, время наше пролетает стремительно и однообразно, мы питаемся странными новостями и обсуждаем одни и те же темы, уверенно отделяем “своих” от “чужих” по двум-трём признакам, гордимся прошлым, не особо им интересуясь, и не осознаём настоящего, не особо по этому поводу переживая. Наше сознание наполнено мифами, этикетками, слухами, контекстной рекламой, лозунгами, которые зачастую носят характер взаимоисключающий - и оттого мы так часто грустны, унылы и не радуемся ни простым, ни сложным вещам, а если и радуемся, то длится это недолго.

Между тем эти простые и сложные вещи пока ещё остались: книги, выставки, театры, задушевные беседы. Например, можно получить удовольствие, обсуждая национальные танцы. Танцы каждого народа - это пластическое выражение его истории и характера, судьбы и ценностей. Мелодия раскрывает ту глубину печали и ту вершину радости, которые таятся в народной душе. Движения - живой орнамент, разгадывая который, угадываешь многое: на пересечении каких культур возник тот или иной танец, в чём его символическое, праксеологическое, ритуальное значение. Наряды танцующих - ожившая выставка декоративно-прикладного искусства, порхающий перед зрителями текст (или даже гипертекст!), таящий в себе несколько смысловых слоёв.

В рамках отчётного концерта Республиканской специализированной школы-интерната хореографии на сцене нашего Большого были исполнены танцы самых разных народов мира: башкирский и узбекский, тувинский и русский, испанский и молдавский, уйгурский и белорусский. Каждый танец - неповторимая открытка из путешествия, средоточие национальной картины мира, выражаемой пластически. Так, русский танец “Перепляс” запомнился техникой исполнения, этаким вот равнением на Игоря Моисеева, а также той завораживающей “всемирностью”, о которой говорил Достоевский в своей знаменитой речи о Пушкине, тувинский “Эдирээлиг кыстар” - завораживающей атмосферой бескрайних просторов и сосредоточенности на внутреннем мире личности, какой-то удивительной размеренностью и ритмом, придерживаясь которого можно постичь дыхание звёздного неба над нами. Исполнители, очевидно, не демонстрировали всего этого намеренно, но их несомненные способности и та искренняя энергия, с которой они отдавались танцу, позволяли скрытым смыслам национальных культур распускаться подобно тому, как распускаются дивные цветы, мясистые лепестки которых расцвечивают пространство дивно, инаково.

И в этой дивной хореографической оранжерее распустился благоухающий, манящий бутон под названием “Хамса”: Султана Арыкова, Анастасия Сапьюк, София Тодорова, Хушнозабону Джамолова и Фарангиз Ураимова (ученицы старших классов народного отделения Школы) явили поразительное Чудо, проникновенное и неповторимое. На сцене - среди сменяющих друг друга номеров - рождался шедевр (постановка Народной артистки СССР Кундуз Миркаримовой), наполненный самыми разными чувствами и эмоциями: упоение женской утончённостью и наслаждение звоном строк Навои в хрустальной тишине; очарование фресками (а как иначе?) Чингиза Ахмарова и внезапная влюблённость в силуэт, мелькнувший в весеннем саду; томление по невысказанному и сладостное переживание своего бессилия перед Красотой.

Танец “Хамса” - дивный пентакль, чья мистическая сила способна управлять стихиями и подчинять себе духов земли и воды. В изящных движениях точёных запястий, в едва заметном трепете бровей и стыдливой дрожи длинных ресниц - поэзия великого Навои и квинтэссенция любовной лирики Востока; в рисунке танца - скрытая страсть и нерассказанные сюжеты, невосполнимая утрата и боль разлуки, всполохи сердечного расположения и намёки на невыразимое словами.

Каждая из исполнительниц - чувственно и сладостно - рассказывала об одной из историй “Хамсы”, причём танец был столь выразителен, что казалось, будто слова лились в сознание сами собой, звучали стоном Фархада и перекликались с щебетом птиц, скользили тонким шёлком по щиколотке Лейли и дурманили сознание строками из Низами, Джами и Дехлеви…

Танец развивался постепенно, он пьянил, брал в заложники… Как мучительно больно и сладко было слышать эту музыку и наблюдать этот танец! Медленно, медленно и верно накатывали волны упоительного, мистического экстаза, захватывали пространство и останавливали время, меняли реальность и разрушали привычные представления о реальности… Казалось, что сам Навои в своём безусловном великолепии Посвящённого улыбается и указует пятью перстами на тропу, ведущую в Элизиум, Жаннат, Рай…

Алой девы молодой халат болью мне сжигает сердце…

                                                                 АЛИМ ТУРСИНБАЕВ