Премьера рубрики "Когда воспоминаниям нет конца...". Уголок Усто-Ширина в Ситораи Мохи-Хоса. Ведущий Эльпарид Ходжаев

Запасники музея декоративно-прикладного искусства Ситораи Мохи-Хоса пополнились новыми документами: чертежами, набросками, герихами – свитками с шаблонами архитектурного оформления интерьеров и нанесения надписей. Их уникальность в том, что все они выполнены рукой народного зодчего, художника-орнаменталиста, резчика по ганчу Усто Ширина Мурадова.

«Наследие это ценно для арт-хранилища еще и потому, что мой дедушка Усто Ширин был одним из тех зодчих, мастеров, кто создавал в начале прошлого века летнюю резиденцию эмира бухарского Ситораи Мохи-Хоса, ставшую впоследствии популярным музеем, - с некоторой гордостью в голосе говорит внук знаменитого ганчкора 87-летний Назрулла Мурадов. – Среди этих рисунков, созданных на вощеной бумаге черной или цветной тушью, есть, к примеру, чертежи, выполненные еще в 1912 году, когда он работал над декором знаменитого «Белого зала» резиденции. Глядя на него, невольно задумываешься, какой же недюжинный был талант, чтобы так по-новому увидеть, воспроизвести старинное ремесло. У меня хранятся много его чертежей, герихов, орнаментов, ведь он чертил, рисовал везде, где была хоть какая-нибудь возможность».

По воспоминаниям Назрулла аки, его отец скончался, когда ему было три года и дедушка взял его к себе, вырастил внука. Передавая ему секреты своего мастерства, Усто нередко рассказывал о своей жизни, о том, как постигал нелегкое ремесло ганчкора. Он сам рано остался сиротой и воспитал его дядя, брат отца Усто Хает, который был искусным мастером – резчиком по ганчу, уймакером. Ширин был его учеником. Когда ему исполнилось 30 лет, дядя созвал своих коллег и пригласив их к богато накрытому дастархану, объявил, что считает племянника достойным быть звания мастера, дал ему потаха, то есть благословил его. И указав на строительный отвес, дал наказ быть всегда прямым, как этот простой и точный измерительный инструмент и взяв в руки лепешку, добавил, чтобы всегда был цельным, как этот хлеб.

Став самостоятельным мастером, Ширин стал заниматься дизайном, украшением домов состоятельных бухарцев. Когда он работал у одного богатого купца по имени Абдуллабек, бухарский эмир Саид Абдулахадхан, увидев плоды его труда, сказал: этот мастер должен работать в его дворце, быть всегда при нем. Но прежде он посадил Ширина на 40 дней в зиндан, поручив отбить дощечкой ногти на руках мастера. Настолько была велика его злость и досада на то, такое произведение архитектурного искусства создано не для него, а для кого-то другого. И Ширин стал работать только на самодержца. А после того, как Саид Абдуллахадхан скончался и на престол взошел его сын Саид Алимхон, тот также пользовался услугами мастера. Он поручил ему строительство летней резиденции Ситораи Мохи-Хоса. Хонаи софит – знаменитый в нем «Белый зал», это его работа. Там он работал с 1912 по 1914 годы. После окончания стройки эмир одарил Усто золотошвейным халатом, конями, дал ему должность зодчего при дворце.

Когда в 1920 году эмир бежал в Афганистан, он хотел забрать с собой и Усто Ширина, чтобы тот строил ему дворцы и за рубежом. Даже послал за ним двух сарбозов-солдат, но Усто скрылся от них, остался на родине, где восстанавливал поврежденные здания. Когда в Ташкенте стали строить театр имени Мукими на Бешагаче и театр оперы и балета имени Навои, его, как и нескольких других маститых мастеров, попросили принять участие в художественном оформление фойе и залов этих зданий. И он вместе со своими учениками и подмастерьями создал шедевр – Бухарский зал, где сложнейшая художественная резьба по ганчу наложена прямо на зеркальную основу. Украшающие зал резные панно, плафоны, карнизы, все это его рук дело. За эту работу он был удостоен звания почетного академика АН республики, стал лауреатом Сталинской (Государственной) премии. Кроме того, он оформил интерьеры многих общественно-административных комплексов, в том числе Ташкентские куранты, министерства сельского хозяйства и так далее.

«В те годы многим деятелям культуры, искусства выделяли наделы в махалле Комолон. Дали участок и построили за счет госбюджета дом и заслуженному деятелю искусств Усто Ширину. В мастерской, пристроенной там же, он не только создавал новые орнаменты, но и преподавал, передавая свой опыт и мастерство многочисленным ученикам. Был среди них и я. Дедушка скончался 17 февраля 1957 года. Сейчас на стене дома установлена мемориальная доска, где написано, что здесь жил и творил знаменитый мастер. Планировалось создать дом-музей, даже вышло правительственное постановление. Однако с музеем не получилось. Видимо, потому что там много людей прописано: мои братья, их дети, внуки. Нужно было бы выделить много квартир, властям такая нагрузка оказалась не под силу. Именем Усто Ширин названа улица в Рабочем городке. Похоронили его на Чагатайском кладбище, где он и покоится с миром, - рассказывает Нарзулло Мурадов.

Кстати, он сам тоже стал ганчкором, которого уже стали признавать как мастера. Но дедушка сказал: профессия у тебя буквально в руках, теперь тебе надо добиваться диплома о высшем образовании зодчего, архитектора. Мол, не успокаивайся на достигнутом, дерзай дальше. Так как в те времена для поступления в вуз абитуриенту необходим был рабочий стаж, Нарзулло уехал в Самарканд, где два года занимался реставрацией внутренней отделки мавзолея Гур-эмир, восстанавливал позолоту, сделанную по папье-маше. Вернувшись в Ташкент, он успешно поступил в политехнический институт.

В 1966 году он его успешно окончил и по распределению был направлен в управление архитектуры Бухарской области. Вскоре был назначен главным архитектором города Бухара. «Как-то меня вызвали на прием к первому секретарю ЦК компартии Узбекистана Шарафу Рашидову для обсуждения генплана нашего древнего города. Проект разрабатывался институтом Узгоспроект. И он меня спросил, согласен ли я с предложенной концепцией? Я ответил, что в первую очередь не нужно касаться исторической части Бухары - Шахристана, что-то там менять. Нужно его сохранить в первозданном виде. Нужны археологические раскопки, нужно изучать историю. Вокруг любого здания с годами накапливаются наслоения, культурный слой. Он в них утопает, теряет масштабность. Поэтому все это нужно вскрыть, изучить. Административно-общественный центр строить между исторической частью и новостройками, новые жилые микрорайоны нужно возводить в стороне от древнего ядра города. Также с учетом розы ветров создавать отдельно промышленные зоны. Так ему объяснил. Мои предложения нашли у него понимание и поддержку. И в Бухаре начались трудоемкие работы по очищению архитектурных памятников от культурного слоя. Там есть купола Токи Саррафон, Токи Телпак Фурушон, Токи Заргарон, Тим Абдулла хана. Так вот, они были засыпаны культурным слоем на два метра. Мы начали очищать пространство вокруг них, это был, можно сказать, титанический труд».

Немало усилий было вложено и в восстановление канала Шахруд - некогда главного исторического водоисточника города. Протянувшийся от реки Зерафшан, он обеспечивал водой арыки и более 80 хаузов, включая архитектурный ансамбль Ляби-Хауз. С годами он оказался заброшен, никто не следил за его состоянием, и он обмелел. Его расчистили, русло облицевали камнем. И он вновь стал полноценным каналом, питающим водой город и бухарские хаузы.

«За всеми этими работами я наблюдал лично. Кроме того, в старом городе не дал забить ни одного гвоздя. Так, рядом с куполами хотели поднять золотошвейную фабрику. То есть провести туда транспортную артерию, коммуникации. Поднять рядом с Минором Калян еще и вытяжную трубу для вывода переработанного газа. Представляете какой кошмар? Я поехал в Москву на прием к первому секретарю правления Союза архитекторов СССР Георгию Орлову, короче добился того, чтобы фабрику построили в другом месте. В Бухаре есть мечеть Номозгох, она была построена за пределами крепостной стены, имевшей 11 ворот. Там проходили разные праздничные мероприятия. И вот вблизи от нее запланировали возведение многоэтажной гостиницы. Ведь если сопоставить пиалу с косушкой, то она подавит своими объемами чашечку. Нарушится масштабность, целостность восприятия ландшафта. Короче, мы добились того, что гостиницу построили в ста метрах от мечети. Памятник Насреддину Афанди тоже при мне поставили у Ляби Хауса».

Попав после окончания вуза в Бухару, Нарзулла Мурадов думал, что поработает там положенные три года и вернется в Ташкент. Но получилось так, что он отдал древнему городу 19 лет своей жизни. А в 1984 году ему поручили поучаствовать в восстановлении и реставрации знаменитых Серных бань в Тбилиси. Там все пришло в упадок, требовался большой объем восстановительных работ. 

«Поехал туда, сделал обмеры, вернулся в Ташкент, составил проект реставрационных работ, после его утверждения, уехал с нашими мастерами в Тбилиси. Года два поработали там, все пришлось восстанавливать. И вот во время проводимого там народного праздника Тбилисоба, посвященного сбору урожая и грузинской культуре, который обычно проводится в первые выходные октября, посмотреть на нашу работу приехало руководство республики. Нареканий никаких не прозвучало, наоборот, нам выразили благодарность. Так я сдал этот объект и вернулся домой, стал работать главным архитектором Объединения «Ме'мор». Трудился там до выхода на пенсию. И сейчас в основном занимаюсь тем, что привожу в порядок материалы дедушки Усто-Ширина. Их у меня много накопилось: его работы, чертежи, личные вещи. А в Ситораи Мохи-Хоса установлен бюст Мастера. Музей пользуется популярностью, ведь кроме туристов, туда даже новобрачные обязательно приезжают после заключения брака. И вот посетители, приходя в Мохи-Хоса, спрашивают, чей это бюст, эмира Саида Алимхана, что ли? Когда им объясняют, что это бюст Уста Ширина, возникает вопрос, а кто это? То есть, о нем должна быть какая та информация для тех, кто не знает, кто такой этот Зодчий. Поэтому я передал часть собранных материалов в музей. Как мне сказали, там сейчас подыскивают помещение, где можно было бы организовать уголок Усто-Ширина. Когда все решится, я передам им оставшиеся документы и тогда посетители музея смогут узнать подробности об одном из создателей этой летней резиденции эмира. Очень хотелось бы, чтобы это случилось поскорее, ведь годы идут, а я уже не молод».