"Вперёд, к самой реальности!". Выставка "Феномены. Современная московская живопись и пересборка реального" в Московском музее современного искусства

“Назад, к самим вещам!” - призывал Эдмунд Гуссерль, основатель феноменологии. В этом страстном призыве слышится желание добраться до того, о чём мы рассуждаем сквозь нагромождение готовых объяснений (а сейчас же всему и вся находится готовое объяснение. Даже несколько: вот “официальное”, а вот “на самом деле…”). Гуссерль предлагает исследовать предмет (“феномен”), раскрывающийся в непосредственном опыте: что именно мы воспринимаем, вспоминаем, чувствуем. Сознание “встречается” с тем, на что оно направлено, и оказывается, что предмет не так очевиден, как нам кажется, потому что мы никогда не видим со всех сторон даже обычный стакан .

В Московском музее современного искусства на Петровке, 25 проходит выставка “Феномены. Современная московская живопись и пересборка реального” (кураторы - Анна Арутюнян, Андрей Егоров). И мы ухватились за философскую интонацию этого события: выставка позволяет проследить, как “вещи”, реальность открываются авторам, а затем и нам, зрителям. И оказывается, что если отринуть готовые шаблоны понимания окружающего мира, не проводить мгновенные ассоциации с уже пережитым и известным, а “просто” рассматривать работы, то произойдёт весьма любопытное знакомство с чем-то новым. Одиннадцать авторов предлагают свои способы выстроить отношения с реальностью (“пересобрать” последнюю), которая всё хуже поддаётся привычному объяснению. При этом “пересборка реального” происходит при помощи “классических” инструментов: рисунок, цвет, композиция, вполне академическая культура - не зря все одиннадцать авторов являются выпускниками либо Суриковского института, либо Строгановского.

В кураторском тексте отмечается, что выставка “посвящена возвращению на актуальную сцену классической в своей основе живописи, которая убедительно воплощает образ и нерв современности. Не отрицая, как было еще совсем недавно, собственное прошлое, признавая самоценность картины, ее поверхности, такая живопись не коснеет в многовековой традиции, но чутко откликается на технологические и экзистенциальные вызовы нашего времени”. Какие потрясающе смелые слова: “Не отрицая, как было ещё совсем недавно, собственное прошлое…”! И как актуально они звучат сегодня, когда мы так часто сталкиваемся с отрицанием прошлого, его переписыванием, искажением, бесконечной пошлой деконструкцией, которая в основе своей даже и не деконструкция, а так, повтор одних и тех же “модных” фраз. Кураторы обращают внимание и на это: “... не формально деконструируют, а находят адекватный язык для выражения художественной сверхзадачи - чуждой цинизма и всегда соотнесенной с большой историей искусства”. Именно этой “нового формализма” и следует избегать, когда многим кажется, что современное искусство - это любой жест, который можно присыпать словами “гендерный”, “экологичный”, “бережный”, “архивы памяти” и т.д. Нет, товарищи, это не адекватный язык, а заговоры ряженых шаманов, шепотки беснующихся посредственностей. Цинизм в искусстве - это не только профанация того, что свято, что органически связано “с большой историей искусства”, но и наплевательское отношение к зрителю: его фигура либо выносится за скобки, либо воспринимается презрительно (что ни дай современному зрителю - всё съест, лишь бы ему сказали, что это модно, современно и актуально). И не зря мы вспомнили Гуссерля: важно уметь воспринимать предмет (в данном случае - картину, скульптуру, инсталляцию) непосредственно, отвергая предварительную бомбардировку сознания рекламой, громкими заявлениями, рекомендациями знаменитостей, чужими восторгами.

Если какой-то текст написан хорошо, то не грех цитировать его вновь и вновь. Позволим и мы себе очередную цитату: “Путешествие по выставке погружает в самобытные художественные миры на стыке реального и воображаемого, которые выстроены вокруг воспоминаний, интересов, одержимостей, тревог и мечтаний их авторов. Сквозь проекцию их личности, их персонального “я”, здесь преображается традиционная система живописных жанров, смешивается частное и гражданское, историческое и камерное, мифологическое и повседневное. Однако в эпицентре всегда оказывается человек и его рефлексия, ностальгия по смыслу”. Действительно, художественные миры авторов весьма самобытны: это и исчезнувшая деревня в Тамбовской области у Коршунова, и идеальное общество людей и пчёл у Сафронова и Кузнецовой, и метафорическое переживание отдельно взятой судьбы у Кузнецовой-Руф.

У Андрея Вознесенского была “ностальгия по настоящему”, а выставка погружает нас в “ностальгию по смыслу”: о нехватке “смыслов” говорится с конца ХХ века, а сейчас мы уже будто смирились с этим, потому что и не помним, что такое “смысл”. Есть отдельные личности, которые портят всю картину - им вот чего-те не хватает. Смысл - вещь странная: это и предмет, который мы ищем в тёмной комнате, и фонарик, которым мы светим по углам, и сам процесс поиска чего-то где-то. Комплексный характер “смыслополагания” раскрывается при переходе из одной комнаты в другую (а у каждого автора “Феноменов” свой зал): детские воспоминания, страхи и образы у Войнар показывают, через какие линзы можно наблюдать мир и себя в нём; фотографии, на которых Иван Новиков держит синий холст, знакомя жителей острова Эланд с творчеством шведского художника Ивана Хофлунда (проект “От Ивана к Ивану”), наполняют зал размеренным дыханием Времени, беззвучно шепчущим: “Живи и помни!”.

…”Пересборка реального” зовёт нас к самой реальности, связь с которой желательно не терять, чтобы в какой-то момент не стало мучительно больно за бесцельно прожитые годы, на протяжении которых мы не постигали мир самостоятельно, но усваивали чужой опыт и мнения.

      АЛИМ ТУРСИНБАЕВ, ведущий рубрики «Как прекрасен этот мир, посмотри!»