"Как прекрасен этот мир, посмотри..." Dum spiro, spero (Ретроспектива работ Надежды Кашиной из фондов ДХВ в ЦВЗ АХ Руз). Ведущий рубрики Алим Турсинбаев

Наследство - вещь чрезвычайно непростая: оно достаётся будто бы беспричинно, просто так; неожиданно в руки может с неба упасть такое богатство, о котором никогда и не мечталось, потому что наследство - это всегда то, к чему наследник имеет весьма условное отношение. Не наследник строил замок, копил золотые моменты и прятал их в подвале, не наследник писал романы и симфонии, собирал коллекции древних рукописей и старинных полотен. И поэтому замок легче продать, чем отреставрировать, а полотна - выставить на аукцион, нежели бережно хранить.

10 июля в Центральном выставочном зале открылась выставка из цикла “Наше наследие”, приуроченная к 130-летию Надежды Васильевны Кашиной (1896-1977) - прекрасной советской художницы, чьё творчество весьма красочно отражает дух мятежного ХХ века от московского авангарда до зрелого социалистического реализма.

Надежда Кашина училась в прекрасном заведении, без которого история живописи минувшего столетия была бы совершенно иной - во ВХУТЕМАСе (позже он стал ВХУТЕИНом). За этой известной всему культурному миру аббревиатурой (Высшие художественно-технические мастерские) стоит многое: начало истории современного дизайна, передовые подходы в преподавании, триумф на Международной выставке современных декоративных и промышленных искусств в Париже в 1925-ом, инновационный взгляд на производственное искусство, влияние на зарубежные художественные школы, которое длится по сей день (Родченко! Татлин! Эль Лисицкий! Три имени, без знания которых будущие художники, скульпторы, архитекторы и дизайнеры не должны вступать в будущее!), влияние на БАУХАУС - причём не только через эмигрировавшего Василия Кандинского).

ВХУТЕМАС - слово силы, аббревиатура нового взгляда на искусство и жизнь (кстати, после второй революции 1917 года таких аббревиатур стало так много, что порой иные предложения напоминали загадочные шифры, в которых буквы были просто нанизаны друг на друга. Вспомним, к примеру, строчку из Маяковского: “Объединение Тео и Гукона”, где “Тео” - это театральный отдел Наркомпроса, а “Гукон” - Главное управление коннозаводства); кажется, что прошепчешь вот “ВХУТЕМАС” - и откроется тебе устройство мироздания, и увидишь, что земля, как и вода, рождает газы, и сможешь вступить в защитный круг, трижды стуча посохом, вырезанным из ветви молодой орешины… А уж если уверенно прорычишь “АХРР”, то Паймон  и Баэль удалятся с поклоном. Проще говоря, становление Надежды Васильевны пришлось на то удивительное время, когда плотность талантливых людей на один квадратный километр превышала средние показатели в несколько раз. 

Учителями Кашиной были меланхоличный Роберт Фальк, один из основателей “Бубнового валета”, друг харкающего кровью и рисующего коровьи туши Хаима Сутина (о, как просил последний молока, молока, чтобы хоть немного облегчить свои страдания в этом бушующем мире, куда впрыскивал своё безумие близкий ему Модильяни, после смерти которого Жанна Эбютерн…), и скромный Сергей Герасимов, “сезаннист-соцреалист”,    учитель приверженца “сурового стиля” Гелия Коржева (весьма  популярного ныне). Кажется, что именно учителя во многом определили творческую “амплитуду” Кашиной - от авангарда блестящего колориста Фалька до классического соцреализма позднего Герасимова. И амплитуда эта прекрасна, и в ней нет никакого противоречия, поскольку импрессионистское и постимпрессионистское восприятие мира и объектов в нём, “кубическое” мышление (иногда сдобренное эмоцией, иногда - предельно “техническое”) не диссонируют с одами труженикам полей и гимнами великим стройкам: соцреализм - это такая же “новая оптика”, не просто отражающая увиденное в исключительно положительном свете, но магически формирующая необходимое отражение, а затем - отражаемое. Соцреализм - это “симулякр наоборот”, когда копия способна создать отсутствующий прежде оригинал. Возможно, такие интеллектуальные поиски (а может - происки, а может - прииски) и создавали ту “питательную” среду, в которой вызревали сначала “Обнажённая в кресле” Фалька, а затем  “Мать партизана” Герасимова и “Девушка с бубном” Кашиной.

Впервые побывав в Узбекистане, Надежда Кашина поняла, что “нашла то, что искала”. Весьма примечательная деталь: художник точно знает, что он ищет. Более того, он способен понять, “то” или “не то” перед ним. Пожалуй, эта деталь из биографии Надежды Васильевны может послужить неплохим уроком для многих современных авторов (и молодых, и уже весьма зрелых, поскольку глупость не имеет возраста), которые  ищут только спонсоров, клиентов, гранты и признания со стороны узкого круга лиц (как правило, лишённых элементарного вкуса), а свою творческую деятельность воспринимают в бессознательном или полубессознательном состоянии, что не позволяет отличить результаты их сублимации от наспех проведённой арт-терапии.

Любовь к Узбекистану Надежды Кашиной не стоит рассматривать исключительно через призму очарования “экзотическим Востоком”, сразу же вспоминать запутавшегося в себе самом Эдварда Саида с его “Ориентализмом”: по-настоящему творческие люди всегда ищут нечто, способное расширить их и без того немалый масштаб, обогатить душу впечатлениями, наполнить рассудок новыми мыслями. Что может быть естественнее, чем удивление, для человека, попавшего в новый для него край? Удивление от того, что солнце светит здесь иначе, вода другая на вкус, а буйство красок в одежде, интерьере и пейзаже манит, пьянит и окрыляет…

И вот об этом удивлении и восхищении -  выставка в ЦВЗ АХ РУз. Причём удивляться и восхищаться будем уже мы, зрители. Кто-то удивится, что Кашина родилась в Перми (как воскликнула одна посетительница: “Надо же, мы земляки!”), кто-то восхитится плакатами Надежды Васильевны, а кто-то с благодарностью пройдёт не раз и не два по экспозиции, повторяя: “Что имеем - не храним, потерявши - плачем” (отметим, что для нас “хранить” - это не просто “иметь в наличии”, но и “относиться надлежащим образом”, поэтому продать за бесценок коллекцию рукописей дедушки-академика и хранить коллекцию рукописей дедушки-академика в сыром подвале - это почти одно и то же).

Открытие выставки прошло…нормально: небольшая группа людей (но больше пятнадцати!), которые хорошо знают друг друга, пресс-релиз на листе А4, добрые слова произнесены в микрофон (спасибо Лобар Мирзабаевой, Людмиле Кодзаевой, Джавлону Умарбекову и Тиграну Мкртычеву). Но нет каталога, нет буклетов, нет экспликации на стене или стенде, нет аннотаций хотя бы к паре-тройке работ, на некоторых этикетках не указан год создания, на сайте (на каком?) нет информации - вроде 130 лет со дня рождения, а ощущения праздника нет. Скромное катакомбное чествование Надежды Кашиной. И мы ни в коем случае не выражаем претензии (понимаем, что есть целый ряд объективных причин, почему сейчас многого нет), не иронизируем (иронизировать в такую жару как-то и не хочется). Мы просто повторяем что-то, чтобы самим не забыть (“Помни имя своё…”).

При этом так хочется надеяться, что на эту выставку придут люди завтра, и послезавтра, и на следующей неделе. И кого-то приведёт в восторг непрерывная контурная линия “Кукольного театра” (бумага, фломастер), которая, будучи конструктивным элементом всей композиции, делает рисунок музыкальным, звучащим; это не оммаж Матиссу и Пикассо - это демонстрация внутреннего потенциала линии, о котором писал Кандинский в любимой нами “Точке и линии на плоскости”.

Кто-то застынет у картины под названием “После работы. Вечерняя школа”: соцреалистический сюжет неожиданно разрешается в технике Серебряного века; более того, то естественное спокойствие, которое излучает образ (оно подчёркивается нежно светящимися лицом, белой рубашкой, страницами книги - источника знаний), позволяет испытать умиротворение, которые так часто испытываешь, созерцая камерные сценки “голландцев”, когда фиксация вполне обыденного, будничного занятия подчёркивает красоту внутреннего мира героев, наполняет полотно тонким психологизмом.

Для кого-то фаворитом среди представленных на выставке пейзажных этюдов станет работа “У обрыва”: пространство выстроено очень сложно, но сложность эта вначале понимается умом, а не глазом. Центр композиции - древо Жизни, под которым сидят двое мальчишек (должно быть, у них дух захватывает и от окружающей красоты, и от обрыва под ногами), а за ним - удаляющаяся на глазах серебристо-голубая дымка гор. Насыщенность красок постепенно слабеет, и в этот момент понимаешь, что именно цвет - основное средство построения композиции.

Кого-то поразит “Письмо”: образ семьи (мать и двое детей), чей покой в отсутствие отца охраняет сама природа: два дерева образуют своими кронами защитный купол, пытаясь уберечь от невзгод младенца, доверчиво уснувшего на руках у задумавшейся о чём-то героини, и его сестру, милую девчушку, держащую письмо (должно быть, от главы семьи), только что полученное от почтальона, готового вот-вот раствориться в мерцании солнечных бликов… Взгляд девочки, устремлённый на зрителя, делает её главным персонажем этой истории: мы не видим глаз почтальона и человека рядом с ним (они уже удаляются), мы с замиранием сердца пытаемся понять взгляд матери (усталость? обречённость? смирение?), младенец крепко спит - и только девочка смотрит через нас  на этот мир, взрослея у нас на глазах… О, милая, сможем ли мы ответить  на твой немой вопрос…

“Базар в Самарканде”, воздух над которым “постимпрессионистически” раскалён, зацепит тех неравнодушных зрителей, для которых ценно умение художника передавать атмосферу городского пейзажа: широкие и энергичные мазки на переднем плане придают казалось бы весьма условным образам продавцов и покупателей физически осязаемую динамику, средний план, на котором люди сливаются в единое целое, наполняет пространство звуками базара, а выписанные весьма условно купол и минарет вдали кажутся уже не реальными архитектурными объектами, а миражом.

…Несмотря на свою компактность, выставка Кашиной в ЦВЗ АХ РУз - настоящее событие, потому что хочется говорить о каждой работе, хочется думать, хочется любоваться.

…Часто повторяют, что природа отдыхает на детях гениев. Но подтверждается и другое наблюдение: у идиотов могут быть весьма неглупые потомки. И потому, если вдруг нам в какой-то момент покажется, что имеющееся у нас наследство лучше продать или просто вывалить на свалку, не стоит торопиться: кто знает, может именно наши дети и внуки поймут истинную ценность того, что не мы делали, не нами сотворено и не нами придумано. И, возможно, это будет единственный шанс, чтобы наш род не прекратил свое существование глупо и незаметно для остальных…